Если человек идет по пути мастерства, то путь этот зачастую начинается с тонкой, едва уловимой линии совпадений и случайностей, наблюдений и стремлений сердца.
Анатолий Ерышов родился недалеко от Японии в городе Невельске, который в далекие времена был японским, и дух Японии витал в нескольких сохранившихся старых домах и аромате сакур, наполнявших весной воздух города. В сакуру он влюбился сразу, в детстве, даже не зная, что это за дерево. Потом стал интересоваться всеми растениями, которые встречались в природе. В 8 лет в журнале «Юный натуралист» он прочитал статью про икебану и это было как окно в другой мир. Его первые попытки сочетать цветы, ветки, сухие коряги, камни начались именно в детстве. Но серьезно приступил к изучению только в Японии, где Нисияма Коса (сейчас один из профессоров школы Согэцу) вела в качестве волонтера для студентов кружок икебаны. В течение 7 лет он раз в неделю посещал занятия, изучая это искусство, пока не вернулся в Беларусь.
С 2018 года Анатолий преподаёт японское искусство икебана в Центре японской культуры и традиций «Хагакурэ», который сотрудничает с Посольством Японии в Беларуси. Ежегодно Анатолий-сэнсэй создаёт праздничную композицию для торжественного приёма, организованного Посольством в честь дня рождения Его Величества императора Японии.
Мы собрались в чайной студии, чтобы расспросить его про икебану и путь цветка.
Школа Согэцу
В японской традиции, будь то икебана или чайная церемония, велика роль школ-направлений. Обычно человек, решивший изучать икебану, начинает с выбора одной из них. В Японии существуют сотни различных школ, но основными считаются три: Икэнобо, Охара и Согэцу. В Беларуси представлена одна из них – Согэцу. История этой школы икебана по сравнению с другими началась позже: её основал в 1927 году Тэсигахара Софу, дав ей название «Согэцу». Само слово «Согэцу», состоящее из иероглифов «трава» и «луна», выражает глубокое понимание художником природы и её связи с бесконечностью Вселенной. Анатолий делитсясвоим взглядом на школу и ее позиционирование:
«Скоро исполнится 100 лет с момента основания школы Согэцу, возникшей как дерзкий ответ на вызовы нового времени. Ее создатели совершили настоящий прорыв в икебане, призвав к переосмыслению классических канонов и свободе творческого поиска. В 20-е годы прошлого века дух революционности витал в воздухе, и наша школа возникла на этом гребне модернизации — как манифест свободы от жёстких правил и академических схем. Но, как показало время, полностью отказаться от системы невозможно: любой школе, чтобы сохранить свою идентичность и передавать знания, необходимы чёткие принципы. Так и Согэцу обрела собственные каноны. Для начинающих были разработаны базовые схемы построения композиций, которые осваивают в течение первого года обучения.
Но меня никогда не привлекали схемы. Мне гораздо ближе свободный стиль. И при всём понимании, что базовые схемы необходимо изучать, я постоянно задаюсь вопросом: а зачем они, в сущности, нужны? В школе Согэцу композиции, строго выполненные по правилам, редко появляются на выставках. Публика приходит сюда именно за свободным стилем, за творчеством. Поэтому логично возникает вопрос: в чём же тогда смысл этих школьных схем? Возможно, они нужны для того, чтобы инкорпорировать мироощущение. Японцам не нужно с этим работать, а европейцам, наверное, надо. У нас немного другое ощущение мира, пространственное ощущение. Возможно, эти схемы помогают направить мысли в нужную сторону.»
Во время встречи Анатолий продемонстрировал нам очень простой вариант весенней икебаны. Кроме цветка и ветки у него под рукой оказался кензан (держатель с иголками для цветков в икебане), который сразу вызвал интерес у гостей.
«Сейчас кензан очень популярен. И вообще, люди питают к этой колючке больше интереса, чем к цветам,» – рассмеялся он. «Когда показываешь обычным людям, которые в жизни о цветах не думают, это приспособление, у них сразу в глазах появляется любопытство. Вещь на самом деле хороша тем, что можно в низких вазах делать цветочную композицию. Мы называем ее морибана. В Японии считается, что кензан возник в 19 веке и сразу произвёл определенную революцию, создав новые направления. Например, появилась Охара школа в 19 веке, которая полностью построена на низких вазах. Они такие ландшафты райские создавали благодаря этим колючкам. Вместо кензана можно использовать что угодно: толстую проволоку, фигурки из бронзы, металла (например, крабики с клешнями, змейки), которые можно ставить в вазу. Между клешнями вставляются цветы. Особенно красиво смотрится с водяными растениями: ирисами, лотосами. Кензан надо всегда прятать в композиции, чтобы его не было видно.»
Анатолий рассказывает и вставляет растения в кензан очень аккуратно и внимательно. Словно слышит их, чувствует и понимает, о чем они. Вряд ли без этой связи с цветами мог проявится его интерес к икебане. Но всегда ли интересоваться икебаной начинают люди, которые любят и чувствуют цветы?
«Цветы всегда меня будоражили. Я пришёл со временем к мысли, что не все люди растения понимают, знают и интересуются. Понимание цветка для икебаны важно. Если берёшься за икебану, то нужно иметь интерес к растению. Икебана рождается как диалог. Это обоюдная любовь. Ты проявляешь интерес к цветку, и он тобой интересуется. Этот обоюдный контакт помогает создавать хорошую композицию.
Раньше я был уверен, что можно приходить в икебану только из интереса к цветам. Но потом я стал замечать, что, возможно, не всегда интерес есть сразу, а его как-то надо пробудить в человеке. Так же как, например, в живописи. Не все понимают живопись должным образом. Некоторые идут от рефлексии, от сознательного. Например, задают вопросы: «А что вы хотели этим сказать?» Меня раньше такие вопросы очень нервировали, и я отвечал: «Нет никакой философии в цветах. Нет никакого смысла. Есть ощущение. Композицию, как и любое произведение искусства, нужно эмоционально чувствовать.» Но потом я понял, что есть люди определенной категории, рассудочные, которым, для того, чтобы включить в них ощущение, нужно для начала объяснить, что, почему и как. И в последнее время я стараюсь идти через рефлексию, чтобы человек почувствовал. Когда приходишь на выставку, начинаешь объяснять: вот тут поставил так, здесь движение, вектор, посмотрите, как это интересно. И они начинают понимать и появляется площадка для общения. Поэтому я пришел к мнению, что разные подходы должны быть к разным людям.»
Анатолия очень интересно слушать, словно завороженные мы следим за ходом его мыслей, шутками, легким, непринужденным стилем ведения диалога, и вдруг кто-то задает неожиданно простой вопрос: «А бывает ли икебана сухой?». Я ловлю себя на мысли, что я тоже когда-то так думала. Анатолий прищуривается.
«В детстве когда я задавал вопрос, что такое икебана, мне отвечали, что это композиция из сухих цветов. Это совершенно не соответствует действительности. В нашей стране почему-то бытовало представление о том, что икебана – это работа с сухоцветом. Как оно появилось, кто запустил такую нелепую идею – я не знаю. Вообще, слово «икебана» означает живой цветок. «Ике» означает «жить» или «оживлять». «Икебана» можно перевести как «оживленный цветок», «цветок, в который вдохнули жизнь.»
Анатолий верит, что интерес к цветам у людей никогда не исчезнет, как не исчезнет эстетический потенциал и ощущение красоты. А цветы по его словам – это неотъемлемая часть культуры. О цветах, вписанных в культуру он может рассказывать очень долго, ныряя в историю Японии и Китая, которые очень тесно культурно связаны.
«В Китае цветы стали рисовать и изображать ближе к 5 веку. До 5 века н.э. в Китае изображений цветов не встретишь. Разве что так называемые аравийские загогули, которые развивались из геометрии, из спирали. Символика цветка появляется в Японии и Китае под влиянием буддизма. Буддизм приносит лотос. С этого лотоса начинается изображение цветов и цветущих растений в Китае. Появляются новые символы и живописный стиль. Стиль птицы и цветы очень поздно появляется в Китае, примерно в 10 веке н.э. Поэтому нельзя утверждать, что люди всегда интересовались цветами.
Цветы нагружены символами. Когда появляется необходимость в символике, тогда выходит растение. В китайской живописи вообще многослойная символика, включая игру слов, это напоминает формулы, ребус, который заполнен одинаково звучащими объектами: растениями, цветами, птичками. В Японии это не так, так как язык немного другого строения, но эта символика тоже сохраняется.
В Японии цветы существуют как символ, объект поклонения, почитания. Там очень много растений, так называемых священных, которые считаются что наделены определенной святостью, принимают участие в священных церемониях. Например, сакаки – очень известное зеленое растение, которое часто используется в обрядах очищения и переводится как «священная ограда». Тачибана очень интересное растение, это родственник мандарина, тоже считается священным. Как правило, японцы очень благоговейно относятся к вечнозеленым и неярко цветущим растениям с приятным ароматом. Можно сказать, что эти растения выражают японскую эстетику.»
Анатолий искренно верит, что икебана обогащает многие сферы жизни. И ему жаль, что архитекторы, дизайнеры, художники мало обращают на икебану внимания, считая ее чем-то супер элитным. И тут же приводит опять в пример Японию.
«Японская цивилизация формировалась в тесном соседстве с двумя великими культурами — китайской и корейской. Японцы веками впитывали эти влияния, творчески перерабатывали их и наделяли собственным неповторимым смыслом. Так, на стыке заимствования и переосмысления, родился уникальный феномен японской культуры. Нет ничего зазорного в том, чтобы учиться у других: подлинная культура никогда не возникает на пустом месте. Никто ничего из пустоты не возьмет, невозможно придумать такое, чего нет в жизни. Человек построен на анализе и синтезе. То, что он видит, он анализирует, режет на куски, потом из этих кусков стряпает какой-то новый объект. Больше он ничего не может. То, что нравится, надо принимать. Все, что мне нравится, я воспринимаю, воспринимаю, воспринимаю, и знаю, что в какой-то момент это все равно станет моим. Поэтому, я думаю, что было бы неплохо, если бы икебана пустила корни в Беларуси.»
Мы интересуемся, сколько времени уходит на составление икебаны. Он, не задумываясь, отвечает:
«Все зависит от настроения. Как сошлись звезды, планеты, какой подобрал материал. Бывает, можно создать композицию за пару минут. И даже неловко, что так быстро, легко и шикарно получилось. А можно 5 часов потратить и получится не то. Замученный материал. Я считаю, что в любом творчестве есть провалы, с которыми надо смириться, потому что человек не может превозмочь свою биологию и физиологию. Бывают дни силы, когда все удается, а бывают дни неудачи. Я всегда напоминаю себе, что не надо стараться каждый раз создать шедевр, я работаю для себя.
Ведь что такое шедевр? Это как будто хочешь утереть нос кому-то. Но на самом деле главное, чтобы тебе самому нравилось, и ты себе честно мог сказать, что это хорошее, достойное произведение. И после этого не расстраиваться. Кто-то сказал со стороны что-то, услышал какую-то критику – не стоит на это реагировать и переживать из-за этого. На самом деле шедевры неисполнимы. Это так называемый идеал в других измерениях. В четырехмерном, пятимерном. В нашем трехмерном измерении мы только движемся к нему. Идеал – это маяк, на который мы словно направлены и прилагаем все силы, чтобы приблизиться к нему. Но это не значит, что мы к нему вообще приблизились или достигли его. Идеал будет всегда, эфемерно крутясь где-то, он будет нас манить, давая нам стимул двигаться, эволюционировать и развиваться. Ведь если мы остановимся, начнется деградация. Это вообще суть бытия человеческого – постоянно двигаться. А значит становиться сложнее, укомплектованнее, организованнее. То есть, как только мы становимся проще, начинается как раз стагнация, которая ведет нас вниз и к гибели, соответственно.
Важно иметь возможность честно себе сказать: я приложил все силы, сколько мог, для того, чтобы это сделать. То есть я не должен себя ни в чем упрекать. А как двигаться вперед, если считаешь, что прошел все ступени? Я знаю, что не прошел все ступени. Все корпорации традиционного японского искусства построены по средневековому принципу иерархии, в центре которой находится семья, которая основала эту систему, глава школы называется иэмото, и эту должность наследуют обычно старшие сыновья. Это средневековый принцип. И, соответственно, если смотреть по этой иерархии, то я еще в самом низу нахожусь, и у меня есть куда двигаться. Иэмото я не стану, потому что им становятся по крови. Но если я захочу быть иэмото, то могу основать собственную школу икебаны – никто не может мне запретить стать иэмото нового направления, новой школы.»
Анатолий принес с собой учебники, по которым учатся в школе Согэцу. На изучение одной книги уходит примерно полгода, а книг всего 4. Анатолий подробно объясняет как построена система повышения квалификации.
«После изучения 4 книг идет сертификация в системе Согэцу. Сертифицирует японская сторона, но для сертификации необходим преподаватель, который отмечает ваше посещение всех уроков, отправляет в Японию заявку о том, что все 4 книги пройдены. Но это еще не дает право преподавания. Для того, чтобы преподавать, нужно пройти пятую книгу, сдать экзамен и после этого будешь самый низкий подмастерье. Самый высокий уровень, не считая иэмото называется ридзи. На сдачу этого уровня надо ехать в Японию, тут его не сдать. И это дорогое удовольствие. Стоит упомянуть, что икебана в целом дорогое удовольствие, элитное. Если заниматься только ею, то прокормиться сложно. Нужно иметь еще какое-то подспорье в виде цветочного магазина, какого-то занятия или состояния дедушки. Для того, чтобы эволюционировать, развиваться как преподаватель, подниматься вверх, помимо таланта, нужно платить за степень. Это не значит, что степени покупаются, их не дают просто так. Кроме того, еще предполагается ежегодное участие в выставках. Если ты в выставке не участвуешь, то не сможешь подать заявку на повышение своего ранга. Это твой портфель. А выставка в Японии стоит безумных средств, так как для того, чтобы в выставке участвовать, нужно покупать пространство, плюс сам материал безумно дорогой, его перевозка, чаевые всевозможным помощникам, а потом для тех, кто помогает надо сделать банкет в ресторане. Вы на этом не зарабатываете вообще ничего, просто укрепляете свой статус. Поэтому икебана стоит много усилий и денег.»
Мы всегда занимаемся чем-то, потому что нам это созвучно и обогащает, не важно, сколько мы на это тратим времени и усилий. Мы завершили нашу встречу вопросом, что же Анатолию дает икебана.
«Икебана формирует вкус. Я очень горжусь своим вкусом. Есть ли он у меня или нет, но я им горжусь. Это первое. Второе, икебана помогает фиксировать мне мой настрой, мой темперамент. Я могу по икебане сказать, в каком я себе. Если, например, у меня икебана валится, не получается, значит, сегодня день такой. Бывают разные дни, и икебана это проявляет. Через икебану я учусь смотреть, хорошо-нехорошо, красиво-некрасиво, сбалансировано-не сбалансировано. Еще я замечаю, как икебана формирует пространство, хотите вы этого или нет. Когда она находится в пространстве, то вокруг нее, как в солнечной системе все должно вращаться. Она начинает притягивать осознанно или неосознанно, к ней начинают тянуться люди.»
Если икебана – то, что вас притягивает, можно попробовать сделать шаг в этом направлении и записаться на пробное занятие в Центр японской культуры и традиций «Хагакурэ»
Благодарность Анатолию за это интервью и предоставленные фотографии его работ. Автор керамики Алеся Тюлкова.
